Картофельный джихад: май, огород, безумие

Огород Петровича был древен, с признаками почвенной аристократии и намёками на феодальный строй. Каждую весну земля пробуждалась с таким недовольством, что казалось – вчерашние сорняки сговаривались захватить мир. И вот уже третью неделю соседский участок щеголял идеальными бороздами, а у Петровича земля продолжала дремать под прошлогодними листьями, как подросток в субботу утром.

Соседи-конкуренты, словно вышколенные солдаты картофельного фронта, развернули тактические операции ещё в апреле. С их участков доносился триумфальный скрежет лопат и боевые кличи "А у нас уже редиска взошла!" Эти звуки терзали слух Петровича, как скрипка-несмазанка начинающего музыканта.

Жена, генерал-майор огородных войск, выдвинула ультиматум: "Перекопать к четвергу или спать в сарае до урожая". Её пальцы, скрюченные артритом, словно древние корни дуба, уже перебирали семенной фонд – жалкую горстку картофельных ветеранов с проростками-антеннами, ищущими сигналы из космоса.

Дедовская лопата, извлечённая из сарая, имела философский изгиб и вес церковного колокола. При каждом втыкании в землю она издавала звук, похожий на "доколе", будто вопрошая о смысле этого ежегодного ритуала.

В воскресенье, наконец, состоялась мобилизация всех домочадцев. Бабушка, несмотря на "давление под двести", командовала операцией из раскладного стула, как адмирал с мостика. Внуки, оторванные от гаджетов, смотрели на землю как на инопланетную субстанцию. "В моё время в вашем возрасте я уже пол-огорода вскапывал!" – вещал дед, стратегически расположившись в тени яблони.

К вечеру понедельника земля сдалась. Картофельные рядки выстроились, как солдаты на параде. Дед торжественно обошёл периметр и произнёс ритуальное: "Теперь хоть помирать не стыдно". А с соседского участка уже доносилось победное: "А мы уже помидорную рассаду высадили!".

Огородная гонка вооружений продолжалась, а календарь неумолимо отсчитывал дни до первых заморозков.