В то время как судьбы раскулаченных семей подробно изучены, феномен кулацкого террора часто остается в тени. Архивные документы ОГПУ свидетельствуют о том, что противостояние в деревне носило характер ожесточенной вооруженной борьбы, где жертвами становились не только партийные активисты, но и сельские учителя, дети и целые крестьянские хозяйства.
Масштабы насилия в 1933 году достигли критических отметок, когда по всей стране было убито более 2600 человек, включая членов семей колхозных активистов. В официальных сводках того времени эти инциденты классифицировались как борьба с контрреволюцией, но за сухими цифрами скрывались человеческие трагедии. Например, в Алтайском крае банда Добытина в ходе одного рейда ликвидировала практически все руководство местного зерносовхоза и района, включая агрономов и милиционеров.
Особую жестокость вызывали попытки просвещения и организации досуга в новой деревне. В деревне Красное противники коллективизации заперли и подожгли избу читальню, в огне которой погибли учительница, библиотекарь и трое школьников. Подобные расправы произошли в селе Новая Калитва, где жертвами стали престарелая наставница и ее дочь, а в Михайловке была убита 19-летняя Мария Ковалева, организовавшая ликбез для детей.
Террор был направлен и на экономический подрыв молодых хозяйств через массовые поджоги и порчу имущества. В Зернограде уничтожение колхозной конюшни с 24 лошадьми привело к реальной угрозе голода, так как деревня лишилась основной тягловой силы. Согласно статистике 1931 года, нападениям подверглись почти 16% всех колхозов страны, причем многие хозяйства атаковали по четыре раза и более, используя отравление скота и порчу машин.
Пионер Витя Хомяков был убит за помощь в поиске скрытых зерновых запасов, а в зерносовхозе Союззолото толпа атаковала целый пионерский отряд. Эти факты подтверждают, что коллективизация не была односторонним процессом давления государства, а сопровождалась кровавым внутренним конфликтом, разделившим сельское общество на непримиримые лагеря.