Прощальная песня августа

Сижу я вчера на лавочке во дворе – лавочка, между прочим, ещё брежневских времён, когда люди верили в светлое будущее и копили на ковёр и «Жигуль» – и вдруг накрывает волна такой немыслимой тоски, что хоть волком вой. А ведь мне уже не пятнадцать, и ранец я не таскаю лет этак тридцать пять, если не больше. Но организм, видать, штука упрямая – он многое забывает, но в августе обязательно вспоминает самое главное.

И что это за напасть такая – августовская меланхолия? Откуда она берётся, эта тревога, которая начинается где-то после двадцатого числа и не отпускает до самого сентября? Словно в воздухе растворяются странные предчувствия неминуемых перемен.

Помню, в детстве август был одновременно проклятьем и благословением. С одной стороны – ещё лето, ещё можно купаться в речке до посинения, гонять футбольный мяч до темноты и читать под одеялом с фонариком «Трех мушкетёров». С другой стороны – над всем этим великолепием нависала зловещая тень первого сентября. Как дамоклов меч, только вместо меча – учебники и школьная форма, пахнущая нафталином.

Финишная прямая уходящего лета, как точно сказано в том тексте, который попал мне в руки, ведёт прямиком в День знаний. И вот парадокс: тогда мне казалось, что эта дорога ведёт прямиком в ад. А теперь понимаю – она вела в рай. Только мы этого тогда не знали.

Мой сосед по лестничной клетке, слегка пьющий доморощенный философ, как-то сказал мне: «Знаешь, я понял: самые счастливые люди – это те, кто не знает, что они счастливы». И пусть его бытовая философия не выходит за пределы нашего двора, но она не умозрительная, а настоящая.

Ведь тогда, в те далёкие августы, не знали мы, что счастливы. Страдали от предчувствия учебного года, а надо было радоваться тому, что у нас есть будущее. Что впереди – открытия, дружба, первая любовь, последний звонок. Что главным нашим огорчением было то, что жизнь решительно поменяется и придётся браться за учёбу. Эх, если бы знать тогда, что такие проблемы – это и есть настоящее счастье!

Августовский воздух особенный – в нем уже есть предчувствие осени. Днём солнце ещё пригревает, от асфальта идёт то самое марево, которое не сходит со страниц романов, и кажется, что лето продлится вечно. Но стоит выйти утром на улицу – и сразу чувствуешь: что-то изменилось. Воздух стал прозрачнее, острее. В нем появилась та самая осенняя свежесть, которая пробирает до костей не холодом, а предчувствием. Листья на деревьях пока ещё зелёные, но в их шелесте уже слышится что-то прощальное. Будто они переговариваются между собой: «Ну что, приятель, готовишься к жёлтому сезону?» – «Готовлюсь, брат, готовлюсь. Такие уж мы, листья, – живём от весны до осени, а потом – прощай, красота!».

Помню, мать всегда в конце августа начинала готовить меня к школе. Покупала тетради –в клетку и в линейку, точила карандаши до состояния медицинских игл, гладила форму, которая была мне велика или мала – никогда впору. Я сопротивлялся этим приготовлениям всеми фибрами души, но они шли своим чередом, неумолимо, как смена времён.

И в этих материнских хлопотах была такая грустная красота, которую я тогда, разумеется, не понимал. Теперь вот понимаю, а поздно уже – мать давно умерла, а я так и не сказал ей спасибо за те августовские подготовительные ритуалы.

Вообще, удивительное дело – память. Казалось бы, должен помнить что-то важное, судьбоносное. А помню почему-то запах новых учебников – такой особенный, типографский, смешанный с ароматом школьного коридора. Помню скрип парты и противный звук мела по доске. Помню, как наша классная: «Лето закончилось, пора приниматься за ум!». А мы сидели и думали: «Опять за ум? Да что же это делается, лето вот ещё, рукой дотянуться можно»...

А ещё помню своего одноклассника – гуру отлынивания от учебы. Каких только болезней он не изобретал в течение учебного года! И аппендицит у него был, и мигрень, и даже, помню, подозрение на чуму. Мария Ивановна уже в сентябре говорила: «Сомов, ты у нас опять больной?». А он, не моргнув глазом: «Мария Ивановна, у меня редкая форма августовской депрессии – она обостряется в школьной обстановке». Витька, кстати, стал потом врачом. Наверное, все эти годы изучения симптомов несуществующих болезней не прошли даром.

Встретил его недавно на улице. Стоим, разговариваем о жизни, о детях, о том, что цены растут, а зарплаты не поспевают. И вдруг он говорит: «А помнишь, как мы в августе мучились, что каникулы кончаются?». Помню, конечно. И в этом было что-то трогательное – общность детского горя по поводу конца лета и неизбежности учебного процесса.

Теперь я понимаю: август – это не просто месяц в календаре. Это состояние души. Время, когда чувствуешь, что что-то заканчивается, а что-то начинается. Когда прошлое и будущее сходятся в одной точке, и эта точка – здесь и сейчас. На лавочке во дворе, под шум листвы, которая ещё не пожелтела, но уже готовится к своему последнему танцу.

И пусть мне теперь не в школу, и портфель я давно не собираю. Но тот мальчишка, который когда-то сидел за партой в третьем ряду у окна и считал ворон вместо решения задач по математике, все ещё живёт где-то внутри. И каждый август он просыпается и напоминает о себе лёгкой тревогой в груди, запахом новых учебников и предчувствием перемен.

Скоро школьники и студенты заполнят классы и аудитории – эта фраза звучит почти как поэзия. А у старшего поколения, как верно подмечено, будто выносит подсознанием наружу былые воспоминания о беззаботной юности. Хотя какая там беззаботная! Помню, как я переживал из-за каждой двойки, как боялся контрольных, как краснел, когда меня вызывали к доске. Беззаботность – это то, что мы приписываем детству задним числом, когда узнаем, что такое настоящие заботы.

Но всё-таки что-то в том детстве было такое, чего сейчас нет. Может быть, ощущение бесконечности времени? Казалось, что лето будет длиться вечно, что детство никогда не кончится, что впереди – целая жизнь, полная возможностей и открытий. А теперь знаешь: время – штука конечная, и тратить его надо с умом.

Смешно ведь: мы всю взрослую жизнь учимся – в институтах, на курсах повышения квалификации, в школе жизни, как говорится. Но только школьная учёба оставляет такой глубокий след в душе. Может, потому что тогда мы учились не только таблице умножения и правилам русского языка, но и жизни вообще. Учились дружить, влюбляться, разочаровываться, мечтать, страдать из-за ерунды и радоваться мелочам.

И август каждый раз был рубежом между летней свободой и осенней ответственностью. Как граница между «хочу» и «надо». Между детством и взрослением.

А ещё в августе всегда покупали школьную форму. Помню эти походы в универмаг – целое событие! Мать тащила меня по отделам, я сопротивлялся, как мог, но в итоге всегда получался искомый комплект: пиджак, брюки, рубашки. Всё строгое, правильное, скучное. Я тогда думал: «И кто придумал эту форму? Все ходят одинаковые, как роботы!». И только теперь стало понятно: форма – это демократичность. Никто не выпендривался дорогими шмотками, все были равны перед лицом среднего образования.

Хотя, справедливости ради, надо сказать – некоторые умудрялись и в школьной форме выглядеть стильно. Была у нас в классе одна законодательница мод. То бантик особенным образом завяжет, то воротничок по-особому отогнёт. И сразу видно – не такая, как все. А мы, мальчишки, пялились на неё и думали: «Вот это да! И откуда только знает, как красиво одеваться?».

Возвращаясь к августу – в нём есть что-то мистическое. Особенно остро чувствуешь ход времени. Днём ещё жара, а утром уже прохладно. Ещё вчера лето казалось бесконечным, а сегодня понимаешь – все, финиш. Пора сворачивать пляжные зонтики и доставать ветровки. И в этой смене сезонов, в этом переходе от лета к осени есть что-то глубоко человеческое. Мы ведь тоже всё время в переходах – из детства в юность, из юности в зрелость, из зрелости в старость. И каждый переход – это маленькая смерть и маленькое рождение одновременно.

Вот сейчас, например, иду по улице и вижу: в витринах магазинов уже красуются школьные рюкзаки, пеналы, тетради. Родители с детьми толпятся возле прилавков, выбирают, спорят, торгуются. И у меня внутри что-то ёкает – то ли от воспоминаний, то ли от понимания того, как быстро все проходит. Вот эти дети вырастут, у них будут свои дети, и те тоже будут в августе покупать школьные принадлежности. Круговорот жизни.

А ещё в августе всегда обостряется ностальгия. Не знаю почему, но именно в этом месяце особенно остро вспоминаешь прошлое. Может, потому что август – время подведения итогов? Лето прошло, что успел, то успел, а что не успел – уже не успеешь. До следующего лета ещё ого-го сколько. Или может, дело в особом августовском свете? Он какой-то золотистый, прощальный. Фотографы говорят – лучший свет для съёмок. А может, и для воспоминаний тоже лучший?

В детстве в конце августа всегда устраивали «генеральную уборку» – готовились к учебному году. Разбирали завалы в письменном столе, находили прошлогодние тетради с недорешёнными примерами, старые ручки, которые уже не писали. И каждая находка была как археологическое открытие – кусочек прошлой жизни.

А ещё помню запах школы первого сентября. Он совершенно особенный – смесь мела, краски, которой красили парты на каникулах, и детских волнений. Заходишь в школу после долгих каникул, и этот запах сразу превращает тебя в ученика. Учителя тоже были особенные в первый день. Отдохнувшие, загорелые, полные планов и надежд. Им казалось, что в этом году все будет по-другому, что дети наконец-то полюбят их предмет и будут учиться с энтузиазмом. Бедные, они ещё не знали, что через месяц будут как обычно жаловаться в учительской на то, что дети ничего не хотят знать.

Но в первый день сентября все были полны оптимизма. И дети, и учителя, и родители. Казалось, что этот учебный год точно будет успешным. Что в этом году я обязательно стану отличником, найду друзей, может быть, даже влюблюсь в одноклассницу. А потом начинались будни, и оказывалось, что алгебра по-прежнему скучна, физкультура по-прежнему мучительна, а учительница литературы по-прежнему не понимает моих глубоких мыслей о Пушкине.

Но это потом. А в августе ещё можно было мечтать и строить планы. В августе будущее казалось полным возможностей. И вот что удивительно: эти августовские мечты имели свойство сбываться. Не все, конечно, и не сразу. Но что-то обязательно сбывалось. Может быть, потому что в августе мечты особенно искренние? Или потому, что в это время года душа особенно открыта для всего нового?

Сейчас уже другие дети идут в школу, покупают тетради и рюкзаки, мечтают о будущем. А я сижу на той же лавочке, что и тридцать лет назад, и думаю: ничего не изменилось. Тот же август, та же предосенняя тоска, то же ощущение конца и начала одновременно.

Только теперь я знаю: это не конец. Это просто ещё один виток спирали. Жизнь продолжается, дети растут, времена года сменяют друг друга. И каждый август – это напоминание о том, что мы все ещё живы, все ещё способны чувствовать, все ещё помним то прекрасное время, когда главной бедой было начало учебного года.

Шутки прочь – впереди осень. Но осень – это тоже неплохо. В ней есть своя красота, своя мудрость. И кто знает, может быть, этой осенью случится что-то хорошее? Может быть, этот год принесёт новые открытия, новые встречи, новые радости?

А августовская меланхолия... Ну что ж, пусть остаётся. Она делает нас более человечными, более чувствительными к красоте мира. И в конце концов, без неё август был бы просто ещё одним месяцем в календаре. А так – он особенный. Месяц воспоминаний и предчувствий. Месяц прощания с летом и встречи с осенью. Месяц, когда каждый из нас снова чувствует себя школьником, стоящим на пороге новой жизни.

Фома Неверов.