Весна на паузе, птицы в пролете

Весна в этом году явно решила, что торопиться некуда. Забуксовала, как старый «УАЗик» в мартовской грязи, и вместо того, чтобы газовать цветами и травой, подсыпает снег, будто соль на рану. Ночью мороз щиплет нос, утром — хрустит под ногами, а днем солнце светит так по-весеннему, что хочется снять шапку и подставить лицо теплу. Небо — той самой синевы, о которой пишут в книжках: глубокое, ясное, с намеком на скорых перелетных птиц. Скоро они материализуются из этой синевы, как гости из ниоткуда, и станут частью антуража — чирикать, курлыкать и гадить на свежезамазанные скамейки. Но пока до их прилета далеко, весна играет в кошки-мышки с календарем, а мы замерли и ждем оттепели с лопатами наперевес.

В деревне у нас свои приметы. Баба Нюра с утра вышла на крыльцо, посмотрела на сугробы и выдала: «Ну всё, до мая теперь в валенках». Её кот Васька, философ с обмороженным ухом, только зевнул в ответ и улегся на печку — мол, я предупреждал, что март — это не май, а вы опять свои галоши достали. Дед Пахом, наоборот, оптимист: натянул кепку, взял удочку и пошел к реке. Говорит, лед трескается — значит, щука проснулась. Вернулся через час, мокрый, злой, с порванным ватником: щука, может, и проснулась, но лед явно не в курсе, что пора таять. «Весна, — бурчит, — как баба на базаре: обещает одно, а продает другое».

А солнце-то светит, собака его возьми! Днем выйдешь во двор — и вроде бы март, а не февраль. Сосульки с крыши капают, как метроном, воробьи в лужах купаются, будто в санатории. Даже соседский петух расхорохорился: орет с забора, крыльями машет, дескать, я тут главный весенний вестник. Только ночью его энтузиазм морозцем прихватывает, и утром он уже хрипит, как старый радиоприемник, — то ли горло простудил, то ли от жизни устал.

На прошлой неделе собрались у Степаныча в гараже — обсудить, что с этой весной делать. Степаныч, мужик хозяйственный, сразу предложил план: «Надо баню топить, пока снег лежит. Весна сама не придет — мы её выманим». Притащили дрова, затопили печь, сели с пивом ждать результата. Через час пар пошел, как из чайника, а за окном опять метель закрутила. «Ну, — говорит Степаныч, — если весна не идет к нам, мы к ней в баню пойдем». И ведь пошли: сидим, потеем, вениками хлещемся, а за стенкой ветер воет, как на поминках. Вышли красные, распаренные, а там сугробы по колено. Весна, видать, посмотрела на нас через замороженное окошко и решила: «Рано вам, ребята, еще помучайтесь».

Наши уже ставки делают: прилетят птицы к апрелю или застрянут где-нибудь в Казахстане, глядя на наши снега. Тетка Марина, что на почте работает, клянется, что видела журавля, но все знают — у неё с осени зрение как у кротихи, так что, скорее всего, это был ворон с похмелья. А я смотрю на небо, на эту синеву, и думаю: может, и правда скоро что-то прилетит? Хоть утки, хоть гуси, хоть вороны с юга — лишь бы не снег с утра. Но пока весна буксует, мы топим печки, ругаем прогнозы и ждем, когда синие небеса наконец-то выдадут нам обещанный антураж. А то уже сил нет лопатой махать — хочется грабли в руки взять, да поздно, поди, грабли-то под снегом остались.